Публикации

Восстановление росписей — это всегда диалог с мастерами прошлого, который требует тишины и концентрации. Наблюдая за тем, как обновляют настенные росписи в Свято-Троицком кафедральном соборе, понимаешь: это не просто реставрация, это возвращение памяти. В процессе работы открываются удивительные детали: авторские мазки, скрытые надписи и цветовые решения, которые считались утраченными. Сегодня вместе с художником-реставратором Антоном Игоревичем Тарасовым мы расскажем о том, как проходит этот сложный процесс и какие тайны собора удалось ему раскрыть в последние месяцы.

 — Антон Игоревич, после восстановления настенных росписей — святого исповедника Иоанна Русского, евангелиста Марка, великомученика Димитрия Солунского — Вы приступили к работе над образом преподобной Марии Египетской?

— Да, изначальный образ преподобной Марии Египетской не сохранился, он был целиком кем-то переписан, причем плохо. Это дало мне свободу действий. Поверх этого слоя я писал полностью новый лик, конечно, опираясь на принятую иконографию. Еще корректировал силуэт фигуры, руки, голени, стопы, а также локально укреплял живопись, поновлял фон. Безусловно, именно работа над ликом — самая любимая и ответственная часть работы для художника. Мне хотелось передать детский, еще девичий, чистый взгляд Марии, после всех ее страстей и покаяния. Получилось ли это или нет? Судить не мне.

 — Большая работа была проделана и с образом Ильи Пророка?

— Да. Фигура ветхозаветного пророка была скрыта под листом ДВП, на котором в 90-е годы прошлого столетия изобразили царя страстотерпца Николая II. А сам Илия, за исключением лика, был полностью покрыт слоями эмали и шпаклевки. Лицо пророка было открыто, так как кто-то уже начинал частичную расчистку до нас. То, что это Илия, выяснилось только в ходе работы. Я двигался постепенно, спускаясь от лика к облачению: показались руки, свиток и хитон святого. Было необычно обнаружить нож в руке святого. Начал изучать аналоги иконографии. Оказалось, что Илия действительно иногда изображается с таким атрибутом.

 — Когда фигура полностью открылась, в каком состоянии она оказалась? Потребовалась ли серьезная реставрация?

— К счастью, сама живопись сохранилась отлично. Она оказалась крепкой, плотно держалась на стене, так что укреплять красочный слой практически не пришлось. То, что ее когда-то закрасили, сработало как консервация, но было несколько крупных утрат. Трудность в расчистке представляла и тонкая темная пленка на живописи — это результат взаимодействия живописи и шпаклевки. Чтобы удалить ее, не повредив авторскую краску, потребовались время и усилия.

 — А что пришлось восстанавливать с нуля?

— Надпись над пророком Илией. Фон тоже потребовал много работы, хотя основа в виде рельефного узора была сохранена. Также пришлось повозиться с реконструкцией пейзажа у ног Илии. Вроде бы небольшой сюжет — ручеек да камушки, но он потребовал времени. Сохранился только кусочек грязно-голубой краски, чуть отличной от окружающей земли. И можно было бы проигнорировать его, никто бы не заметил этого. Но в том и суть работы — быть чутким к таким тонкостям, чтобы в итоге из них сложилась общая картина. Обращаясь к традиционной иконографии, выяснилось, что пророк изображается, как правило, в пейзаже, в котором почти всегда есть водоем, Иордан, ручей, иногда озеро. Все это связано с его житием. В итоге мы с отцом Димитрием Седовым, который курирует эту работу, остановились на изображении ручья, который нужно было гармонично вписать в окружение, а также восстановить землю у ног и сами ступни. Теперь смотришь — как и не было никаких утрат: и ручеек, и бережок — всё как будто было ранее. Это значит, что работа получилась.

 — Наверное, в процессе реставрации открывались и неожиданные детали?

— Да, несомненно. Если вести реставрацию увлеченно, погружаясь в тему, исследуя материал, то бывают маленькие и большие открытия. Это радостная часть процесса. К примеру, двигаясь в работе от одного святого к другому, как мне показалось, стал проявляться общий замысел выбора именно этих святых для изображения на колоннах Троицкого храма в первой половине XIX века. Их объединяет одно слово — воинство. Смотрите, святой Иоанн Воин, Димитрий Солунский, Илия Пророк изображены буквально с оружием в руках либо в доспехах. Святители Григорий Богослов и Мелентий Антиохийский, преподобный Григорий Декаполит были борцами с ересями и заступниками веры Христовой. Вероятно, такой выбор связан с историей возникновения самой Покровской слободы как форпоста Руси.

 — Вы упомянули имя святого Мелетия. Признаться, для многих это имя не самое известное.

— До недавнего времени и я мало о нем знал. Когда работал над его образом, читал его житие. На изображениях преподобного Мелетия, святых Анны Кашинской и Григория Богослова я не останавливаюсь подробно, так как работа там заключалась в технической реставрации, проще говоря — очистить, проклеить, укрепить, подкрасить.

По-настоящему творческая работа началась, когда трудился над образами преподобного Григория Декаполита, святых Стефана первомученика, Димитрия Ростовского. Лик Григория Декаполита написан практически заново, так же как и кисти рук. Я снова изучал, пытался приблизиться к раннему его изображению и описаниям. И именно в это время стало понятно, что фон и рама изначально были целиком позолочены.

Стефан первомученик — это торжественная композиция. До реставрации это также был любительски переписанный образ, сильно потемневший, кто-то принимал его за женский. Долго работал над ликом, пытаясь понять, почему его часто изображают юным. И для себя нашел ответ: в Деяниях Апостольских он описывается как ангел. Вспомните его речь перед фарисеями, это ведь речь, обрекающая его на казнь. И мне хотелось отразить в его лике мужество и подобие ангелу.

 — Расскажите, на каком этапе сейчас работа над образом святителя Димитрия Ростовского?

— Приближается к завершению. Это полностью новый образ, включая фон и раму. Композиция разрабатывалась на основе единственного прижизненного портрета святителя — парсуны петровской эпохи, начала 1700-х годов. И это серьезная и по-своему уникальная задача. Дело в том, что нельзя просто скопировать данную парсуну, она стилистически не вписалась бы в роспись собора. Необходимо было ее изменить, адаптировать, стараясь максимально сохранить похожесть. Те современные изображения святого, которые я сумел найти, написаны красиво, но более или менее схематично. А когда есть прижизненное свидетельство того, каким был облик святого, пусть несовершенное, мне, конечно, не хотелось обходить его.

Индивидуальные черты живого человека — сутулость, нос с выраженной горбинкой, характерный прикус — необходимо было совместить со строгостью, симметрией и правильностью, требуемых в изображении святых, тем более что речь идет не об одиночной иконе, а о взаимосвязанном ряде святых. Гармонично совместить все это и есть настоящий профессиональный вызов, с которым, даст Бог, успешно справимся.

Беседовала Людмила Питайчук